Кто помнит улицу Ромащенко?

0
373

Разнообразные перестройки и так называемые переломки не прошли бесследно для нашей страны. О том, что в ходе этих переломок таких как, например, коллективизация или поиски врагов народа, были уничтожены целые слои населения, сегодня известно много. Уничтожены многие документы, но связь времен все-таки можно восстановить.
О жизни павлоградского земледельца Степана Ромащенко Павлограду ничего неизвестно. Хотя, наверняка, старожилы могут припомнить, что где-то на хуторах, была когда-то улица Ромащенко. Там когда-то жил и работал Ромащенко Степан Филиппович. Его внучка Татьяна Петровна Дьяченко и сегодня живет в Павлограде. И только благодаря ей мы смогли узнать о жизни этого, когда-то известного в городе, человека.
В небольшом уютном дворике на Кузнечной, который сплошь усажен цветами, мы не спеша пьем кофе, и я, затаив дыхание, слушаю Татьяну Петровну.
– Мы росли в Советское время и родители, чтобы нас не травмировать, очень многое нам не рассказывали, – говорит Татьяна Петровна. – Знаю, что прадед мой был благородного происхождения, то ли дворянского, то ли из выдающихся казаков. Он женился против воли родителей и его сослали сюда. Тогда был не Павлоград, а уезд. Здесь на переправе меняли лошадей.
Занимался прадед земледелием. Его земли были на Хуторах. Там была целая улица Ромащенко, сейчас остался только переулок в районе улицы Котовского, его переименовали в переулок Сурикова. Его усадьба находилась на месте кинотеатра «Украина». Мне мама рассказывала, что вроде есть фотография моего прадеда, где он с купцом Голубицким сфотографирован как почётные люди. Дед мой был работящий, хотя и держал батраков. В семье было семеро детей. Где-то в 20-е годы их раскулачили. Деда отправили в ссылку. Из их дома сделали избу-читальню. Моя мама рассказывала, как пришли к ним вечером, когда вся семья сидела и пила чай. Собрали всё в скатёрку со стола и просто выгнали семью из дома. А людям приказали, что если кто-то их пригреет, будет наказан. Бабушка успела только шаль накинуть, а дети похватали кто что смог… Приютил их наш родственник — Андрей Журавлёв. Он художник, реставрировал церковь Успения. У нас вообще все рисовали.
Татьяна Петровна уходит в дом и через минуту приносит несколько эскизов, сделанных карандашом в 1943 году.
– Это кто-то рисовал мою маму, – говорит она, показывая на изображение красивой молодой женщины…
– Когда их раскулачили, бабушка с детьми прятались в погребе, выходили на улицу только ночью. Конечно, хлебнули дети горя. Но при всём при этом все до единого остались живы и в люди вышли… Все получили музыкальное образование, это был закон нашей семьи. Собирались вместе и музицировали в четыре руки за большим белым роялем….
Когда дедушку реабилитировали, он захотел в один день сфотографироваться со своими детьми и внуками, которые успели приехать. Мне тогда было пять лет…
Татьяна Петровна показывает мне две фотографии в рамочках. Все дети в вышиванках…
– Дедушка вернулся больной: печень отбитая…Умер он в декабре, когда мне было шесть лет. Когда дедушка вернулся, он где-то в 1937 году посадил во дворе своего дома по улице Короткой грушу. И вот под этой грушей до сих пор проходит вся наша жизнь. В день рождения дедушки все дети, где бы они ни были, приезжали и сидели под этой грушей. Пели они в три голоса, так красиво, что невозможно передать словами. И начиналось пение с песни «Рідна мати моя», с украинских народных песен…
Мы, дети, никогда не садились за стол вместе с родителями, у нас был стол отдельно.
Любая трудность в любой семье, звонок, письмо. Как могли, все съезжались и решали эту проблему под дедовой грушей. Когда дедушка умер, каждый год дети собирались под грушей в день его рождения и в день смерти. Это был как закон для нас. Вспоминали его и пели украинские песни. Моя мама пела очень красиво, у неё голос был звонкий, как у соловья…
Она в семье умерла первой… А все мои дяди и тёти дожили до глубокой старости. Наверное, маме тяжелее всего пришлось в жизни. Она, чтобы малыши не умерли с голода, нанималась служить, нянчила детей. Ходила во Львов менять отрезы ткани. Так один раз поехали с одной беременной женщиной на цепках. Наменяли крупы, муки немного. А когда возвращались домой, на них напали бандиты, забрали у них всё, раздели практически до гола, и избили нагайками. Женщину избили досмерти, а моя мама притворилась мёртвой и чудом осталась живой. У неё на теле на всю жизнь остались шрамы от этих нагаек…
Я вижу на глазах у женщины слёзы.
– А на кого вы учились? – меняю я тему разговора.
– Хотела стать врачом, – оживилась Татьяна Петровна, – вместе с мои кумом, который стал хирургом, мечтала лечить рак, читала много медицинской литературы. Поступила в медицинский. Но произошла трагедия — муж разбился. А у меня на руках десятимесячный ребёнок. Я была на третьем курсе… Мужа переехала грузовая машина. Мне его сложили по частям и хотели ампутировать ноги. Но я его выходила вместе с талантливейшим врачом Олегом Владимировичем Назарко. Девять месяцев он пролежал на спине на вытяжке. Потом два года по шею в гипсах. Я пошла работать в травматологию, чтобы быть с ним рядом. Дочка у меня там почти выросла. Муж практически четыре года лежал, потом начал потихоньку передвигаться. Выжил, мы ещё с ним двух детей родили. А ещё один мальчик от моей сестры, которая пропала без вести. Всего четыре ребёнка. У меня шесть внуков и один правнук…
– А любовь к цветам у вас от кого? – спрашиваю я у Татьяны Петровны.
– Цветы я любила всегда. Когда училась в 11 школе, у нас биологию вела Кривая Вера Савельевна. И она всегда, когда украшала школу, меня брала…
Татьяна Петровна вспоминает всю свою нелегкую жизнь: свою маму, отца и прадеда, в честь которого, когда-то на Хуторах назвали улицу. Этой улицы давно нет, но осталась груша, под которой и сегодня собираются потомки Степана Ромащенко. И осталась память о человеке, который когда-то трудился на этой земле.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ