ТРИДЦАТЬ ЛЕТ ОДИНОЧЕСТВА

0
247

Незнакомый подъезд пятиэтажного дома…В моих руках ключ от квартиры, в которой живёт 73-летняя Лариса Николаевна – женщина, больше тридцати лет прикованная болезнью к постели. Я держу ключ в руках, и всё не решаюсь открыть дверь. Я сомневаюсь, а стоит ли ворошить прошлое, стоит ли беспокоить её и, вообще, начинать наш разговор…
С порога меня поразила идеальная чистота в квартире (чего-чего, а такого порядка я никак не ожидала). Чистота и беспросветная бедность…
– Кто там пришёл? – слышу я голос из спальни. – Проходите… Одежду можно повесить на вешалку. Там есть тапочки.
Я вхожу в комнату и вижу пожилую женщину, лежащую на кровати, заботливо укрытую теплым одеялом. Рядом с кроватью на тумбочке телефон, лекарства и еда. Работает телевизор. Женщина улыбнулась мне, и от её улыбки стало как-то светло. У неё приятное лицо. Мне даже на миг показалось, что ещё секунда, и она поднимется и станет угощать меня чаем…
– Почему ты такая бледная? – неожиданно спросила Ларисы Николаевна. – Ты плохо спала этой ночью?
Я мгновенно почувствовала себя пациенткой, которая пришла на приём к врачу.
– Нужно работать, – отшучиваюсь я.
Лариса Николаевна в прошлом доктор. Когда-то она слушала жалобы больных, выписывала им рецепты. Но сегодня всё по-другому. Сегодня Лариса Николаевна может двигать только головой. Ревматизм сосудов мозга и суставов с детства…Следствие перенесённых инсультов…
– После первого инсульта я была без сознания 11 месяцев, – рассказывает Лариса Николаевна. – Мне нельзя было рожать… Врачи спасли. Училась заново ходить и разговаривать…После третьего – я прикована к постели полностью…Муж ушёл…Мне тяжело вспоминать прошлое…не хочется, – добавляет она.
– Со мною рядом всегда была мама. Я не представляю, как бы я жила без неё. Это она нежно ухаживала за мною, отдавала мне всё самое лучшее. Мы с ней выучили Наташу. А после института дочь по распределению попала в город Улан-Удэ республика Бурятия, где вышла замуж.
Десять лет назад умерла мама, в день рождения Наташи…
Конечно, когда ухаживала мама, было намного легче. Она всегда была рядом, выполняла все процедуры. Часто приходили друзья, приезжали сёстры. Я старалась находить себе занятия: много читала, особенно медицинскую литературу, книгу мне укладывали на большую подушку, а я палочкой, зажатой в зубах, переворачивала странички; приходили люди, спрашивали совета относительно своих заболеваний, я, как доктор, старалась помочь, чем могла. Занималась с отстающими учениками, писала статьи в газеты о здоровье. Летом раньше меня выносили во двор, и я общалась с ребятами…
Платок на голове Ларисы Николаевны спустился на глаза, и она попросила меня поправить…
– Теперь стало сложнее. Ухаживать некому…
У меня есть две сестры, я старшая…Отец ушёл на фронт и не вернулся. Еды не было…Наше жильё разбомбили немцы. Жили в конюшне. Трупы на улице, а немцы ещё повесили партизан и заставляли всех стариков и детей смотреть на них…
Мне один инженер-электрик сделал электроприбор, чтобы я поворотом головы могла включать себе свет, телевизор и даже звонить по телефону. Сейчас я не могу читать, один глаз полностью ослеп, а второй – видит только на 50%. Прошу, чтобы мне читали.
Накрывая ноги Ларисы Николаевны ещё одним одеялом, я заметила в углу на кровати стопку газет…
– По возможности, приезжают мои сестры (одна живёт в России, другая в Запорожье), готовят мне кушать, покупают продукты. С утра приходит женщина с Красного креста, переодевает меня, кормит, наводит порядок и уходит, а вечером приходит другая, я договариваюсь с ней за отдельную плату. В выходные Красный крест не приходит. Мне приходится тоже за отдельную плату договариваться, чтобы меня покормили. Были такие дни, когда я лежала целый день голодная…Еще из православной церкви приходят женщины бесплатно, но они тоже приходят не всегда.
– А на какие средства вы живёте, Лариса Николаевна? – не удерживаюсь я.
Лариса Николаевна горько улыбается:
– Раньше получала 711 грн.,- говорит она.- Теперь подняли. Помогают сестры, без них я бы не выжила.
Чему равна нищенская пенсия сегодня? – тут же высчитываю я в уме…Не нужно быть математиком, чтобы понять, что этих денег, в принципе, не хватит человеку даже на хлеб. Что же говорить о человеке, полностью обездвиженном, вынужденном платить ещё и за то, чтобы его просто покормили. А ещё нужно платить за квартиру, покупать лекарства и еду, об одежде и каких-то бытовых нуждах я уже вообще молчу. Санитаркам – 250 гривен, за квартиру – 400…Остаётся 150 гривен, по 5 гривен на день. И никому в целом городе до этого нет дела. Мы жалеем собак и кошек, а тут обездвиженный человек самостоятельно борется за свою жизнь день за днём больше тридцати лет подряд…
…И всходит солнце, и заходит солнце, и стремится к своему месту, где оно всходит…А одинокая женщина лежит на своей кровати в большой квартире и точно знает, что перемен к лучшему в её жизни уже не будет…Кружится на пути своём ветер, и снова начинает ветер кружения свои…А она перебирает в памяти свою жизнь и изредка плачет…Все реки текут в море, а море не наполняется…
Каково это лежать в пустой квартире, – думаю я, – слышать за окном крики соседских ребят и голоса прохожих, понимать, что жизнь вокруг кипит, а ты не можешь ничего, даже себя накормить? И приходится просто лежать и ждать, полагаясь на человеческое милосердие, усиленно прислушиваясь к шагам в подъезде, может это идут ко мне…
Лариса Николаевна замолчала. Мы вместе молчали…
– Самое главное – не падать духом! – говорит она мне на прощание.
Самое главное, – думаю я…Но как не упасть духом, зная о том, что ты уже никогда не поднимешься? Где черпать силы, для того, чтобы от безысходности не сойти с ума?…
Я ушла, оставив её одну в пустой квартире…
Спускаюсь по ступенькам незнакомого мне подъезда…
Но я обязательно вернусь. Забыть Ларису Николаевну я теперь не смогу.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ