Я ОСТАВЛЯЮ РУШНИКИ

0
223

Богатство – это первое, что приходит на ум при слове “Канада”. Эта страна воспринимается у нас в Украине как символ достатка, как сказочный край изобилия, в который невозможно попасть. Хотя ничего в Канаде необычного: живут себе люди под защитой законов, и государство действительно заботится о них, как о собственных детях. Так должны жить все, но так у нас не живут.

Лиля и Александр – мои канадские друзья – этой зимой приезжали на Украину в отпуск. В Сумах у Лили сестра. И я не жалея ни времени, ни денег поехала к ним после двухлетней разлуки.
– Ну, как впечатления? – с улыбкой спросила я Лилю, имея в виду украинскую жизнь.
Спросила так, как два года назад спрашивали меня в родном Павлограде, когда я, решив, что в вечно страдающей Украине мне будет лучше, чем в сытой Канаде, вернулась в покинутый город. Я не забыла тех ощущений от первых часов пребывания на украинской земле, – от подзабытого хамства и явной враждебности со стороны продавцов, таксистов, официанток. Какие тут могут быть слова, когда возвращаешься на несчастную Родину?

Украина – это голодомор, коррупция и повсеместная бедность, – записала я тогда в своем дневнике, не забыв сказать о тотальном обмане. Ничего подобного в Канаде я не встречала.
Зачем же спрашивать об очевидных вещах? Но я все равно спросила у Лили.
– Если бы у меня была возможность, улетела бы завтра, – напрямик сказала она.
Она рассказала, как им, лишь чудом, в Борисполе, где их попытались ограбить, удалось избежать “специальной проверки”.

– А люди, Аля, – с возмущением говорила она, – мы уже отвыкли от того, что здесь никто не улыбается. Никто не спросит вежливо “Как дела?”. Никто не поспешит тебя обслужить. А зависть?.. Такое впечатление, что все только и ждут, что мы достанем откуда-то мешок с долларами и станем их тут же раздавать.
Аля, вы здесь другие!.. Встретилась с подругой и говорю, что обязательно зайду на работу. А она говорит: “Ты в таком виде не приходи, – тебя не поймут. “Почему не поймут?” – удивилась я. “Ты же знаешь,- говорит мне она, – раз вы приехали из Канады, то должны быть одеты богато. “Оказывается, мы плохо одеты. Нужно одеваться очень богато, а фирменные вещи здесь носить неприлично. Натуральная дубленка и модельные сапоги, – это как раз то, что нужно. Я купила эту дубленку, – мне это не трудно. Но этого я не понимаю.
– А что тут у вас происходит с ценами? – возмутился Саша. – У нас в Канаде нет таких резких скачков. Если повысилась цена на бензин, то это всегда обоснованно. Если же идет всеобщее подорожание, то правительство тут же повышает прожиточный минимум. И никаких разговоров о продажных политиках и украденных миллиардах. Здесь же сплошная анархия.

Упреки сыпались на мою голову, как будто это я во всем виновата. – А экология? – возмущалась Лиля. – Что вы здесь сделали с экологией? Это же мрак полнейший! Мои линзы разлезлись здесь уже через две недели, Сашка провалялся с бронхитом, хотя в Канаде при 30-ти градусах мороза у него даже насморка не было.

Конечно, мне было обидно за Украину и за себя, ведь я частичка этой страны. И все, что говорится о ней, говорится и обо мне.

– Пожалуй, мы больше в Украину не приедем, – сказала Лиля. – Заберу в Канаду сестру, а больше здесь меня никто не ждет… Уж лучше мы съездим на Кубу, как собирались, или в Париж – это наша с Сашкой давняя мечта. Нам жаль украинцев. За эти два года мы отвыкли жить в нищете. В Канаде мы счастливы. А рушники и украинские песни, наверное, обойдутся без нас.

– Алинка, поехали с нами. Зачем тебе это?- спросил тогда Саша.

И ведь действительно, зачем мне эти испытания бедностью? Зачем мне эта борьба за жизнь, за буханку хлеба и за ночлег? Зачем мне бесконечные унижения? Я не могла объяснить друзьям, зачем мне все это, если у меня на руках вид на жительство в той самой Канаде. Мне нечего было им возразить. А сделать ведь я не в силах эту страну богаче и сделать её чище мне не по силам. Я ведь не дон Кихот и не Софья Перовская… Я не Софья Перовская. И никакого долга перед этой, погрязшей в воровстве и обмане стране, я не чувствую.
Да, я люблю украинские песни, люблю стихи Александра Блока и Сергея Есенина, но жить среди униженных, покорных людей мне, честно, не хочется. Мне не хочется унижаться ради того, чтобы в моем многоквартирном доме починили дырявую крышу или ради того, чтобы в нашем подъезде включили свет. Мне не хочется, чтобы меня обманывал работодатель, выплачивая мне копейки, чтобы вся моя зарплата уходила на оплату коммунальных услуг. Мне не хочется, чтобы за квалифицированный добросовестный труд мне платили копейки. Я знаю, что жизнь промелькнет и ничего, кроме этих копеек, у меня не останется. В моей жизни не будет никакого Парижа или Гаванны. Меня не будут уважать и считаться с моим собственным мнением.
Я оставляю рушники и цветущие абрикосы, – Прощай, Павлоград. Пусть твои жители тебя пощадят.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ