ЭТО БЫЛА НАСТОЯЩАЯ КАТОРГА

0
304

У преподавателя сольфеджио детской музыкальной школы №2 Зиновии Степановны Землянской (Тимочко)  непростая судьба, о которой мало что знают ее ученики. За плечами скромной учительницы ярлык “Враг народа”, долгие годы каторги и еще “Операция Висла”… В 16 лет Зеня с сестрой и мамой  оказалась в Сибири, как “враг народа”.
– Родилась я 9 июля в 1931 году в Польше, – рассказывает Зиновия Степановна. –  Жили мы в Краковском воеводстве, в районе Перемышль. Мы росли на польской земле.
Я росла в богатой и культурной украинской семье Тимочко, в которой было пятеро детей: Мирослав, Ирэна, Теодозий, Леся, Зеня. У нас было большое имение, огромные поля, для обработки которых к нам нанимались работники на посевную и сбор урожая.
Мой отец, Степан Тимочко, был представителем украинской Перемышльской громады в Польше. Мама возглавляла женское украинское объединение.
Отец моей матери Ксени, – мой дед Теодор Панкевич, – был образованным человеком и известным украинским общественным деятелем. Он вместе с Иваном Франко ездил по украинским селам и помогал организовывать школы, детсады. Национальная идея была главной в нашем доме, в нашей семье. Поскольку территория в разное время принадлежала разным государствам, члены нашей семьи знали не только украинский язык, но и польский, немецкий и русский в совершенстве.
В 1939 г. немцы напали на Польшу. И СССР напал на Польшу. Мне было 8 лет, я это помню. Тогда под Смоленском всю польскую интеллигенцию и офицеров расстреляли. А семьи их в Сибирь согнали. Сегодня это отрицается.
Помню, женщина несет на руках новорожденного. Дождь, жуткий холод. А она идет с колонной гонимых в Сибирь. Замерзший ребенок уже не плачет, а стонет. Молоко у женщины пропало, кормить нечем. Тогда моя мама просила, чтобы она оставила нам своего ребенка, ведь он не выдержит дальней дороги, голода и холода. Но женщина отказалась, сказала только: «Мы умрем вместе».
Я помню те времена, когда поляки относились к украинцам, как немцы к евреям. И в 1942-1943 годах сотни украинских поселений на территории Польши насильно, массово выселяли и вырезали. Волынская трагедия, когда польские поселения в Украине вырезались, о которой сегодня так много говорят, была отголоском того, что уже произошло в Польше с украинцами… К сожалению, когда в историю вплетается политика, то многие факты коверкаются. Но обратитесь к очевидцам, чтобы знать правду…
Граница с Германией была рядом. В 1941-м немцы прошли через нас, и мы их больше не видели. Их Западная Украина не интересовала — они шли на Москву. Между тем, жителей Западной Украины обвинили в том, что они жили на оккупированной территории, и, значит, работали на немцев.
Когда немцев гнали назад, объявились какие-то партизаны, пришли к нам домой: «Нам сказали, что здесь живет какой-то грамотный куркуль, что у него слуги…» Они прошли в зал, где на стенах висели вышитые иконы, портрет Шевченко в позолоченных рамках и под стеклом. Самый главный партизан снимает икону со стены, бросает на пол, становится на нее ногами и отбивает чечетку. Мы, дети, смотрим на все это широко раскрытыми глазами. Мама очень переживала за отца, боялась, что он вспылит, и его расстреляют на месте. «Что мне твой Бог?» – кричал партизан. «Каждый человек должен во что-то верить», – ответил ему отец, пытаясь оставаться спокойным. «Ну, и где твой Бог? Почему он мне ничего не делает?» – злорадствовал главный. Отец ответил: «Бог один. Нас много. Он же не может стоять у каждого за спиной. Возможно тебе, а, может, и кому-нибудь из твоего поколения — детям, внукам, правнукам — придется отвечать за какое-нибудь злодеяние». Отец тогда чудом сдержался. Вот так мы впервые столкнулись с представителями советской власти.
В 1947 году всю интеллигенцию из 7-ми областей  Украины сослали в Сибирь – это тысячи тысяч людей. Там уже были поляки, крымские татары, там уже были прибалты и волжские немцы…
Старший брат Мирослав был осужден на 10 лет и отправлен в Воркуту, младший брат был сослан на Колыму, одна сестра в Польше на смерть была осуждена, а мы с мамой и сестрой Лесей были отправлены в Сибирь. Я самая младшая в семье. Сегодня мне 82 года. То, что я осталась жива, пожалуй, чудо.
В том далеком 47-ом к нам в дом ночью пришла попадья и предупредила, что утром за нами придут, что необходимо взять с собой деньги и золото. А мама ей говорит: «У меня нет золота и каких-то особых денежных сбережений, мое богатство — это украинская земля и добрые соседи, которые помогают нам, а мы им».
Отцу в то время сделали операцию на желудке в Перемышле в Польше, и люди его отговаривали от того, чтобы он возвращался домой из больницы. И только он перешел границу, возвращаясь домой, его тут же схватили. Забрали — и ничего не говорили: за что, почему.
Помню, был октябрьский холодный день, шел мокрый снег с дождем. Мама просила меня, чтобы я не шла в школу, т.к. надо было срочным образом сдавать налог: 40 центнеров зерна, и столько же картофеля, 25 кг мяса и 2 тысячи деньгами. И если мы положенное не сдадим, грозили, что все заберут. В колхоз нас не взяли, мол, богачи должны самостоятельно рассчитываться с государством. Я копала буряки на огороде целый день, а мама возила на тележке их сдавать. И когда уже вечером я в папиных грязных сапогах, уставшая и промокшая, вернулась домой, мама мне сказала о том, что Лесю забрали. Всех детей, у которых были зажиточные родители, забрали прямо из школы и отвезли в район за 12 км. Все родственники, кто еще оставался на свободе, понесли детям передачу. Когда я пришла в район, меня отправили к Лесе. Ей тогда было 18, а мне 16.
На утро всех детей привезли в машине-полуторке  на пастбище. Мы все стояли в кузове машины на коленях. Вокруг поляны стояли хмурые солдаты в плащ-палатках и с оружием в руках. Шел дождь. Солдаты грелись у костра. Невдалеке стояли вагоны на железной дороге.
В Сибирь нас везли 3 недели в закрытых вагонах. Жили мы в Прокопьевске Кемеровской области, в действующем железнодорожном депо рядом с паровозами. Слышали матерщину работников депо в три смены. От паровозов нас отделяла деревянная перегородка. Спали тут же, на сбитых на скорую руку деревянных двухъярусных нарах — на каждого спящего приходилось по одной  дощечке.
Это была настоящая каторга. Кормили по карточкам плесневелым маслом, по 200 грамм хлеба на каждого поначалу давали.  А потом и вовсе хлеба не давали.
Сначала я работала в литейном цеху Прокопьевского механического завода на формовочном участке. Горячий цех и тяжелая физическая работа. И работать приходилось в ночную смену по 12 часов. Потом сказали, что детям здесь работать нельзя, и я стала бригадиром штукатуров на стройке. А вечером мы с сестрой бегали на репетицию. Это было уже в 50-х…
Музыкального образования не имела: музыкальный слух, голос — вот и все мое образование. Но зато мы с сестрой Лесей на всех концертах пели, наши украинские, немецкие и польские песни, частушки имели абсолютный успех. Сами себе наряды умудрились из ничего пошить. А тут комиссия из Москвы приезжает, руководитель ВЦСПС некий Колмогорцев и просит, чтобы на концерте обязательно пели сестры Тимочко. А руководитель горкома партии Прокопьевска возьми да и скажи, что одна из сестер хочет учиться музыке.
Вот так в 1956 году Москва заставила руководство Кемеровского музучилища  принять меня на учебу. На вопросы преподавателей я не смогла ответить. Но когда запела «Дивлюсь я на небо…» Меня, не знающую ни музыкальной грамоты, ни русского языка, взяли.
Нас освободили. Я поступила на 1-й курс Львовской консерватории. Работала в Ходорове в музыкальной школе. В Павлоград я переехала в 1970-м году, когда вышла замуж.
Позади 21 год преподавания в ДМШ №2. 44 года трудового стажа, из которых 9 лет так и не вошли в общий пенсионный стаж, поскольку тогда мы работали за баланду.
Позади тысячи выпускников, их имена я помню до сих пор. Старалась учить детей не только музыке, но доброте и справедливости.
Моя сестра написала книгу о нашей жизни. Но презентация этой книги состоялась в Чикаго. Это было возможно только в Америке. Эти книги были распространены по историческим факультетам вузов мира, чтобы люди знали правду. В Советском Союзе тогда правду говорить было невозможно.
У меня две замечательные взрослые дочери Ирина и Яна, трое внуков — Оксана, Марьяна, Руслана, и правнук Данил. Я каждый день встаю рано, читаю молитвы, которым меня учили еще в детстве, обязательно делаю зарядку, и в свои 80 с небольшим стараюсь с аптекой не знаться.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ