ДОЛГИХ ЛЕТ ВАМ, БАБА КАТЯ!

0
340

Кто-то считает, что ему мало внимания уделяли в детстве, недолюбили в юности и поэтому теперь, став взрослым, он имеет право мстить всему миру. Но что такое "недолюбили" или "недовоспитывали", если сравнивать это с тем, что пришлось пережить людям нашего старшего поколения.
Обижаются ли они на кого-то? Обвиняют ли кого-то в том, что так непросто сложилась у них судьба?
95-летняя жительница Павлограда Екатерина Ивановна Набокина (девичья — Пономаренко) была пятой в многодетной сельской семье. Родилась в далеком 1917 году. Повидала на своем веку много горя, но и сегодня остается она оптимисткой, – трудится в своем небольшом саду. А о своей нелегкой жизни говорит без слез, без обвинений и даже с юмором.
– Я сама межиричская, – вспоминает Екатерина Ивановна. – Когда-то у нас была корова, телочка, пара коней, арба, веялка, сеялка, все что надо было для семьи. Мы же сами все делали. Я рано начала с мамой снопы вязать. Но когда всех стали загонять в колхоз, отец отказался и уехал работать в город. У нас тогда забрали все, даже кочерги и кастрюли из дома. А нас в семье пятеро у родителей. Денис, Марк, Назар, Петр, я и мама остались в Межиричах.
Помню, было мне 12, и я бегала с кувшином за горохом в колхоз по утрам — выдавали на каждого по черпаку. Варили суп или кашу. А вечером я бежала в город, чтобы отец купил нам хлеба. Потому что в колхозе хлеб не давали.
Денис пошел в колхоз трактористом, Назар с Марком — на «55-й завод», а Петро — на кондитерскую фабрику. Я жила с мамой. Но она заболела дизентерией. Пришла как-то из города, я супа сварила с грибами, поели. А наутро я нашла ее мертвой.
Отец в Павлограде устроился обрезать деревья. Потом женился на женщине с ребенком. А меня отдал внаймы. Вначале я была у русской женщины. Носила коромыслом по два ведра отваренного гарбуза свиньям далеко-далеко. Служила за одежду и еду. Как-то хозяйка собралась на базар и приказала: «Чтобы пол и плинтуса блестели!» Но тряпки для пола не дала. А что мне было делать? Я сняла с себя платье и стала мыть ним. Вот она приходит и заглядывает — блестят ли плинтуса? А я-то их намазала олией, чтоб блестели! Стою в одних трусиках. Вроде хозяйка похвалила вначале за такой блеск, но как узнала про платье, так тем платьем меня и побила.
Тогда отец отвел меня к евреям. Они были плохими людьми: давали полчашки молока, полчашки воды, на меня понос нападал, все болело. Выпросилась я от них. Тогда повел меня отец к другим евреям на Полтавскую. Эти были хорошими. Хозяйка Этя отправляла меня гулять с дочкой, а сама полы мыла в доме. Сама она водой торговала на Ленина. Их бабушка варила невкусный борщ — какой-то сладкий, никакой. А меня к тому времени первая хозяйка научила варить вкусный. Я и предложила: давайте я сама зарежу курицу и сварю настоящий украинский борщ. Все сделала сама, и курицу резать не боялась. Я еще и шею начинила тестом. Вот это бо-о-рщ! Вку-усный, наваристый! А курицу вытянула и подала с вермишелью. Лучшие куски деду, бабе, Эте, Зяме. Ну, а себе уже ножки да рожки. Зять Зяма все приговаривал “Ох, и вкусно!” Так потом я все время готовила кушать.
Жила я у них долго. Меня считали своей. Одевали, заботились. Даже пытались меня выучить, отправили в вечернюю школу… Месяц или два походила, научилась «мама-папа» и фамилию написать. Но там пьяные мужики приставали ко мне, так я и отказалась туда ходить.
В 19 лет устроилась на «55-й завод». 4 года мины лакировала. Работала по сменам. И тут мачеха моя прознала, что я большие деньги на заводе получаю, платили нам до 200 руб., и позвала к себе. Притащила мачехе целый халат денег!
Тогда я была хорошая. А как деньги растратили — стала снова плохая.
В начале войны отец умер, а я вернулась в свою хату в Межиричи. Братья ушли на войну. Жила одна. Ела акацию, малочай, рогоз…
В 1943-м меня угнали в Германию. Там я 2,5 года на заводе паяла цепи для буйволов… Искры, жар кругом. Немка одна даже плакала, когда на нас смотрела, мне предлагала взять к себе, – вместо ребенка. Но я же совсем не умела говорить по-немецки и, вообще, неграмотная.   
Нас там с этих мест пятеро было — двое из Городища, трое из Зайцево. Я была самая старшая. Одна — Нинка — грамотная была, знала немецкий и была у нас за переводчика. Держались вместе. Под конец войны нас заставляли окопы копать, танки по нам ездили. А потом погнали на передовую как живой щит. За нами — немцы, впереди — американцы. Над головами пули свистели. И тут со стороны американцев команда «Русские, падайте!» Мы попадали, а они постреляли и погнали немцев. Так нас американцы и освободили. Накормили, в немецкие хаты расселили.  
Помню, после восьми вечера сказали не выходить. Улицы патрулировали черные американцы. Одна наша дивчина из Зайцево забыла на веревке вещи постиранные, выскочила — так ей ногу прострелили. А она встречалась с голландцем. Он утром пришел, отнес ее в больницу. Потом забрал ее с собой в Голландию. А нам дали продуктов и отвезли к нашим на границу.
И тут наши: «Ах вы б… немецкие!..» Гнали нас 300 км пешком через Польшу. Спали в разбитых домах, а потом сказали добираться домой кто как может. Мы на поезда просились — на уголь или с солдатами. Солдат проверяли, чтобы посторонних не было в вагонах. Так мы ложились на скамейки, а они на нас стелили шинели и садились сверху, когда проверяющий заходил. Так с горем пополам добрались до Павлограда.
Тут у меня никого не было, а все равно тянет на Украину! Петя и Денис погибли на войне. Назар стал майором, получил контузию. Марк тоннели выкладывал… Они нашли меня через паспортный стол, переписывались. А я жила у соседей мачехи, на квартире. Пошла работать на пищекомбинат на Ленина, – халву делала.
Мне уже за тридцать было, а я гулять никуда не ходила. Молоко себе покупала и продукты приносила с комбината — масло, пряники, халву, конфеты, муки, пшена и даже рыбу в подсобном хозяйстве нам ловили… Приду с работы, наемся и лежу. Хозяйка меня все выпроваживала, говорила, что так и замуж не выйду. А я ей: «Кому нужна, тот и на печи найдет!»
И вот как-то 2 мая решила прогуляться с подружкой по городу. Надела новенький красивый костюмчик, лаковые туфельки, сама — кровь с молоком… Сидит на лавочке Николай: «Ой, Катя! Я тебя так люблю!»…
На нашей маленькой свадьбе Коля, несмотря ни на что, поклялся, что никогда меня не обидит. Так и было…
Снимали молодожены квартиру на Городище, потом на Пидворках. Вскоре родился у них сынок Вова, еще через два года — в 1956-м — дочурка Валя. Тогда Николай поступил на обозный завод и получил квартиру на Дзержинского в доме на четыре семьи, где Екатерина Ивановна живет и сегодня.  
Работала Екатерина Ивановна и дворником, и начальником участка в ЖЭКе, и санитаркой в ветлаборатории на пос.Химзавод. Муж умер в 1970-м. Сын устроился в колхоз, а дочь пошла учиться на штукатура-мозаичника. Так и жили.  
Сегодня в доме Екатерина Ивановна одна — детей похоронила, 5 внуков разъехались. Но каждый день ее навещают сыновья Валентины. У одного из них недавно была свадьба и Екатерина Ивановна на этой свадьбе отплясывала.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ