СОБАЧЬЯ РАБОТА

0
274

Мы с Петровичем сидим у него на кухне. На столе – две бутылки пива и одеревеневшие от соли бычки с Азова, которых мы с Петровичем нещадно грызем.

Сергей Петрович, между прочим, бывший сотрудник милиции, оттарабанивший в органах 25 лет. Он бывший мент, как принято говорить сегодня. Но я так думаю, что никакой он не бывший, потому что бывших ментов не бывает, если ты всю свою жизнь только и делал, что ловил, допрашивал и подозревал, то, по-моему, ты и дальше будешь смотреть на людей с точки зрения Уголовного кодекса.

Менты – это особые люди: с одной стороны, постоянно приходится знакомиться и общаться с элементами преступного мира. Им нужно разговаривать на одном языке с грабителями, ворами, проститутками и убийцами, так как преступный мир понимает лишь свой язык.

А еще каждый день им нужно записывать подробности совершенных “подвигов” в милицейские протоколы и думать об этих “подвигах” даже ночью. С другой стороны, им нужно оставаться нормальными гражданами. Как хотите, но человек, постоянно живущий среди преступлений – это особенный человек. Только Петрович в этом не признается.

– Если так рассуждать, то тогда и все психиатры – особые люди, – возражает он, ловко очищая бычка зубами. – Пообщался с психами, а потом, в свободное от работы время, высматриваешь шизофреников прямо на улице. Ну, какой я особый?… особые, Миша, те, кто по самую крышку загружен Библом, кто греет задницу на Канарах пять раз в году, а его 12-летние дети рассекают в это время по городу на иномарках. Вот это я понимаю – особые. А мы – шалупонь. Или тюлька, как вот эти бычки.

Оказавшись на пенсии, Петрович устроился работать в охрану, потому что надо кормить семью. Почему милиционеру, отслужившему 25 лет в органах, назначают пенсию 1000 гривен, – мне не понятно.

– Петрович, а может ваше начальство специально делает так, чтобы вы не совались в эти самые органы? Чтобы все менты разбежались в разные стороны? – высказываю я догадку. – Грабителям тогда будет легче, – никто не будет мешать. А, если вам создать хорошие условия: повысить зарплату раз в пять и пенсию тоже, то вы ж всерьез можете взяться за всякие чистки. Если тут работает глобальный проект?
– В смысле, ЦРУ разваливает державу?
– Зачем ЦРУ?.. Наши сами…
– Если, Миша, сказать тебе честно, то хрен его знает. Проект. Не проект, – мне по барабану. Только все хорошие опера уже на пенсии. А молодежь – она и есть молодежь. Ну, прижучат какого-нибудь щура. Давайте ему червонец и пусть сидит…, а тут вдруг выясняется, что этого товарища трогать нельзя. Подчиняйся или вылетай с работы, – других вариантов не бывает. А с преступностью нужно бороться. В смысле, проценты нужно показывать, чтобы тебя опять же не кышнули. Преступников надо ловить? Ясный пень, надо. Выходишь на улицу и хватаешь первого встречного алкаша или вонючего бомжа, – и преступление раскрывается. Можно и по-другому повысить процентность…
– Придумываешь преступление, – пытаюсь я угадать.

– Ничего не выдумываешь. – перебивает Петрович. – Идешь к чуваку, которого взяли за убийство, и предлагаешь навесить на себя, к примеру, серию краж. Обещаешь ему поставку сигарет в тюрьму, – и все. Взаимопомощь, Миша, – хорошая штука. Раньше были такие кассы взаимопомощи…
– И что ведутся?

– А чего им не вестись, – говорит Петрович. – Если он грохнул человека, то ему все по барабану. А срок тот же самый.

– Так это и убийство так можно повесить? – догадываюсь я.

– Убийство можно, – говорит Петрович, – только больше мороки. Можно вообще не видеть никакого убийства. Ну, приезжаешь, допустим, на лесную поляну, а там повешенный тебя поджидает. Вроде самоубийство, – а руки и ноги у мужика переломаны… Вопрос: “Может ли самоубийца переломать себе руки и ноги, а уже потом залезть в петлю?..” Естественно, что не может: он на ногу не наступит, если она переломана. Снимаем несчастного, кладем на траву, и он получается уже неочень повешенный. И первая мысль, которая тебе приходит в голову: а, может быть, это дорожно-транспортное происшествие. Преступник скрылся. Но это уже не убийство, а нарушение правил дорожного движения.

Я не спрашиваю Петровича о побоях в милиции. Я хоть и наивный, но не до такого предела. Если бы у меня был оклад 600 гривен и мне еще нужно было бы за свои шиши покупать себе форму, я бы тоже, наверное, дубасил воров и грабителей, чтобы не бегать по городу, как овчарке.

– Как-то утречком нам сообщают, что у Волчьей лежит труп мужчины, – вспоминает Петрович. – Приезжаем – лежит. И все понимают, что это натуральный “глухарь”. Тебе вот нужен “глухарь”? Мне лично – нет… Тогда мы берем лодку, кладем туда труп и превозим его на другой берег. А если труп лежит на другом берегу, то убийство совершено не в городе, а в Павлоградском районе. Раньше же у нас была отдельно городская и районная милиция.

Я не знаю перевозил бы я трупы на другой берег, но, наверное бы перевозил, если бы работал в милиции за мизерную зарплату. Нагружать себя работой за такие деньги мало кто согласится.
Работа с человеческим мусором – собачья работа.

– Дошло вообще до абсурда: нас обязали задержанных содержать по евростандартам. Значит, преступникам завозили ” нулячие” матрацы, ставили новые унитазы, умывальники… Кормили как в лучших домах. Попадает к нам какой-нибудь урка, который унитаза в жизни не видел, и начинает все это дело громить. Урка не виноват, потому что он по жизни тупой. А виноват охранник. Милиционер, который его охраняет кантуется ночью, значит, на дырявом матраце, на своей простыне, которую он притащил из дома, жует свой тормозок, потому что питание ему не положено. А этот “враг общества” содержится по евростандартам. Ты после этого полюбишь врага? Я лично – нет.

Я, Миша, не люблю паразитов.
А работалось весело: раньше в ИВС могли содержать по 120 человек. Спали по очереди и сидели тоже. А тогда было строго, чтобы ни в коем случае рецидивисты не сидели рядом с ” новобранцами”. Женщин, естественно, тоже нужно было держать отдельно. Только места на всех не хватало. Задержанную женщину помещали в отдельную камеру, а рецидивистов и новеньких объединяли, – деваться-то некуда. Ну, а в случае чего, – виноват опять мент.

Это потом уже стали по 25 человек содержать.
Я знаю, что Петрович никаких подвигов не совершал при задержании особо опасных преступников… Но мне чего-то так кажется, что он был хорошим ментом, без всяких подлостей и подстав. А ведь попробуй каждый день поразруливай ситуаци, чтобы никого не обитеть. не нарушить Закон да еще угодить начальству.
– Народ-то думает, что в милиции все в порядке. А чего? У нас есть пистолеты, пулеметы, наручники, автомобили, камеры… Е-мае, у нас даже есть дубинки! Звонит как-то одна баба: “Я, – говорит,- тут на лошади мимо трубы проезжаю, если вы по-быстрому тут на вертолете прилетите, то увидите, что бригада на двух машинах нефть из трубы ворует. Наш дежурный кричит, чтобы она объяснила толком, на каком участке воровство происходит. “А оно мне надо”, – говорит эта баба.

Они ж кино насмотрелись и думают, что у нас вертолеты. Помню было время, когда по Павлограду курсировала одна машина с оперативниками. Первая группа работала с утра до вечера, а вторая – с вечера до утра. 20 литров бензина – и делай с этим бензином, что хочешь.

– По 70 вызовов в сутки, это, конечно, круто, – высказываю я осведомленность.
Петрович смотрит на меня с упреком.

– Какие 70, Миша? За сутки по 300 вызовов регистрировали, – вот и выбирай куда ехать. Как-то гадали: куда ехать на кражу или на грабеж? Грабеж- более тяжкое преступление, – ну, и поехали. А утром по “шапке” получили, потому что обокрали тогда гараж какого-то начальника. Не угадали, выходит.
Рядовые менты – это всегда, Миша, простые бесправные люди. А ты мне про каких-то особых рассказывал. Какие же мы особые, если бычков на кухне едим? Мы, Миша, простые.

Он наливает мне пиво и подкладывает бычков. У Петровича седые виски. Но он ещё в форме. И вообще, мужик-то что надо. И хоть он отпирается, но я всё равно считаю, что менты – собые люди.
Неособенный человек ментом работать не сможет.

P. S. Имя Петровичу на всякий случай я поменял, чтобы не было разговоров.

НЕТ КОММЕНТАРИЕВ

ОСТАВЬТЕ ВАШ КОММЕНТАРИЙ